25 ноя 2023 · 23:58
{"document": [{"text": [{"type": "attachment", "attributes": {"presentation": "gallery"}, "attachment": {"caption": "", "contentType": "image/jpeg", "filename": "3. 20231125112366456.jpg", "filesize": 190303, "height": 750, "pic_id": 762878, "url": "https://storage.yandexcloud.net/pabliko.files/article_cloud_image/2023/11/25/3._20231125112366456.jpeg", "width": 1200}}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "В автобиографическом романе «Праздник, который всегда со мной» Хемингуэй признавался, что подчас Фицджеральду ничего не стоило вывести его из себя мнительностью, щепетильным отношением к своей особе и периодическими приступами ипохондрии. О нём же Хемингуэй написал проникновенные строки: «Его талант был таким же естественным, как узор из пыльцы на крыльях бабочки. Одно время он понимал это не больше, чем бабочка, и не заметил, как узор стёрся и поблёк». Оба — американцы по крови и писатели по призванию, известность к которым пришла в шумные дурманящие 20-е годы. На этом сходства между Хемингуэем и Фицджеральдом заканчивались. Начинались различия. Невозможно было отыскать людей, более, чем они, отличающихся по темпераменту и привычкам. Годы примирили Хемингуэя с капризами старшего товарища так же, как взрослый примиряется с этим в ребёнке. Фицджеральд же иногда прощал — а иногда нет — Хемингуэю его задиристый нрав [доходящий порой до жестокости] и успех, пришедшийся на время угасания славы самого Фицджеральда."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "Случай свёл их во французском баре в 1925 году, когда «По ту сторону Рая» и «Великий Гэтсби» уже были опубликованы, а Хемингуэй отметился серией рассказов, но пока что не написал ни одного крупного романа. Хемингуэй давно хотел познакомиться с коллегой, и наконец ему представилась такая возможность. Они произвели друг на друга двойственное впечатление, и это первое чувство — спайка неприязненного недоумения и симпатии — сохранялось на протяжении всей их дружбы."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "О наружности Фицджеральда Хемингуэй вспоминал, что тот был среднего роста, коротконогим, «скорее смазливым, нежели красивым», а глаза его были «горящими, но добрыми». Фицджеральд любил задавать бестактные вопросы. В этом Хемингуэю пришлось удостовериться лично. Тем вечером, прервав похвальбы в адрес Хемингуэя, Фицджеральд, глубоко убеждённый в том, что всё необходимое о жизни можно узнать из бесед со знакомыми, вдруг поинтересовался, спал ли Хемингуэй со своей женой до брака. Оба проявили упрямство. Один — в расспросах, другой — в хладнокровном их отражении [и делал он это, по мнению Фицджеральда, на раздражающий «английский» лад]. Много лет спустя Хемингуэй в шутливой форме напомнил другу о его фамильярности, отвечая на его письмо: «…если тебе кажется, что запас твоих жизненных познаний иссякает, рассчитывай на старину Хема. Я расскажу тебе всё, что знаю: кто с кем спал и кто раньше или позже женился — всё, что тебе потребуется…» "}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "Первая встреча писателей обещала два возможных развития событий: Хемингуэй и Фицджеральд либо прекратили бы дальнейшее общение по причине «не сошлись характерами», либо стали бы черпать из их несхожести что-то полезное и поучительное. Они выбрали второе."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "Вскоре после знакомства Хемингуэй и Фицджеральд совершили поездку в Лион, полную курьёзов и недоразумений. Хемингуэй начал подозревать, что путешествие может пойти не по плану, когда Фицджеральд, у которого были их билеты, не явился в назначенный час к железной дороге. Раздосадованному Хемингуэю пришлось покупать перронный билет и ехать в поезде без спутника. «От злости я разжаловал его из Скотта в Фицджеральда. Позднее я был очень доволен, что исчерпал всю злость вначале. Эта поездка была не для человека, которого легко разозлить». Когда Хемингуэй всё-таки встретился с Фицджеральдом и они вдвоём принялись собираться в Париж, выяснилось, что у машины Скотта нет крыши. По дороге в столицу они попали под дождь. Тут-то Хемингуэю пришлось узнать об ещё одной особенности Фицджеральда — склонности к ипохондрии. Фицджеральд опасался, что подхватит воспаление лёгких. После их заселения в номер отеля Хемингуэю ничего не оставалось, как принять роль хлопотливой сестры милосердия и по совместительству душеприказчика — на случай, если Фицджеральд, по его собственным словам, умрёт. Ночные поиски термометра и скорбный вид Фицджеральда дополнили и без того нелепую трагикомедию. Но к утру беспокойство Скотта улеглось, и лучшие его качества вышли на первый план."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "Хемингуэй считал Фицджеральда превосходным рассказчиком. Его устные истории-экспромты — трогательные, подсмотренные из реальной жизни — никого не оставляли равнодушным. Поездка в Лион, при всех её злоключениях, позволила Хемингуэю и Фицджеральду лучше разобраться в характерах друг друга."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "А дальше была переписка, на протяжении первых двух лет которой у Фицджеральда никак не получалось написать фамилию «Хемингуэй» без ошибок. Как иронизировал адресат, «…ему делает большую честь то, что в конце концов он научился писать её правильно». Френсис Скотт бескорыстно взял «шефство» над младшим товарищем и помогал ему с публикациями, используя свои полезные знакомства в мире американской литературы. Легендарному редактору Максвеллу Перкинсу — «Максу» для друзей — он писал с просьбой уделить пристальное и заботливое внимание его другу: «Пишу вам для того, чтобы сообщить, что существует на свете молодой человек, которого зовут Эрнест Хемингуэй, он живет в Париже [хотя он и американец], пишет для «Трансатлантик ревью» и в будущем станет знаменитостью»."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "Фицджеральд и Хемингуэй поддерживали связь, даже находясь на разных континентах. Время от времени вместо формальных обращений «дорогой Скотт» и «дорогой Эрнест» они использовали сокращения: «Фиц» и «Хем». Они поддерживали друг друга, когда кто-то из них ощущал острую меланхолию [Фицджеральд написал сочувственное письмо, когда узнал о расставании Хемингуэя с его первой женой] или разуверялся в собственном таланте [как это циклически случалось с Фицджеральдом]. Они высылали чеки, когда кто-то из них был «на мели». Они обменивались мнениями о прочитанных книгах и рецензировали романы друг друга. Хотя зависть и неизбежное соперничество оказывали дурное влияние на их дружбу, они никогда не позволяли себе утрачивать из-за этого человеческое лицо и дар сопереживания. Зная болезненное самолюбие Фицджеральда и его подозрительность, Хемингуэй восставал против любых сравнений их прозы."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "Когда жена Фицджеральда Зельда повредилась рассудком, в творчестве писателя наступил кризис. Он старался заработать деньги любыми способами, губя, по убеждению Хемингуэя, свой дар наёмным сочинительством в Голливуде. Некоторые критики усматривали в новых произведениях Фицджеральда стремление подражать Хемингуэю. Впрочем, те же подозрения относились к Хемингуэю, якобы кое-что позаимствовавшему из художественных приёмов Фицджеральда. Оба с негодованием опровергали предположения о подражании или копировании, но в личной переписке не скрывали, что действительно многому научились благодаря их общению. В письме к другу Хемингуэй высказывался на этот счёт весьма определённо: «Мы с самого начала стали писать в совершенно разной манере и никогда бы не пересеклись, разве что по чистой случайности; у нас, как писателей, нет ничего общего, кроме желания писать хорошо. <…> Такое не может происходить между серьёзными писателями — они ведь в одной лодке. Соперничество на борту лодки — которая направляется к гибели — такое же глупое занятие, как и спорт в закрытом помещении»."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "К концу 30-х пути Фицджеральда и Хемингуэя разошлись. Они по-прежнему переписывались, но лицом к лицу виделись редко. Ничтожные обиды и недопонимания «раскачивали» их дружбу, но не «опрокидывали»."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "В ноябре 1940 года, за месяц до смерти от инфаркта, Фицджеральд написал Хемингуэю последнее письмо. В нём главный писатель «поколения джаза» поблагодарил друга за экземпляр книги «По ком звонит колокол» [которую он хвалил не так сильно, как «Прощай, оружие!» ] с дарственной надписью. «Поздравляю тебя с большим успехом твоей новой книги. Чертовски тебе завидую и говорю это вполне серьёзно. <…> А успеху завидую потому, что он даст тебе время заниматься тем, чем ты хочешь»."}], "attributes": []}, {"text": [{"type": "string", "attributes": {}, "string": "Некоторые исследователи склонны считать, что дружба писателей к 1940 году свелась к чисто внешнему соблюдению приличий. Но никто не мог судить об этом с полной уверенностью, а также разгадать, что творилось в душе у обоих. В письме к Максу Перкинсу Фицджеральд однажды признался: «Я всегда считал свою дружбу с ним [Хемингуэем] одной из самых важных примет моей жизни». Фицджеральд и Хемингуэй провели жизнь в борьбе — с критикой, с невзгодами, со своими внутренними демонами; и результатами этой непрекращающейся борьбы становились их книги. Это было, пожалуй, их главным сходством."}], "attributes": []}], "selectedRange": [1495, 1495]}
Комментарии 0